Каким ядом отравить человека : можно и таблетками.

Я продаю яды, со стопроцентной гарантией убивающих человека. Яды бывают дешевые, гуманные и безупречные.
Но сразу хочу предупредить вас - никаких подробностей.
Моральная сторона нашей сделки не комментируется и не обсуждается.
Зачем вам яд - это ваша проблема. За долгое время работы на этом рынке я убедился, что хороших людей не травят.

***
Заказы принимаю только на почту:
[email protected]
***

Рассмотрим яды в порядке эффективности для убийств:

1. Яд цианид (цианистый калий).
2. Экстракт бледной поганки - аманитотоксин.
3. Гликозиды наперстянки - дигитотоксин.
4. РИЦИН Рицин является природным ядом.
5. Экстракт гелиотропа опущеплодного.


Рицин
Цианистый калий| цианид калия| купить| цена| приобрести
Анизатин
Сулема
Токсины и яды : раздел сыпучих веществ
Аматоксин
Купить яд: Магазин сильнодействующих ядов
купить яд для себя умереть быстро
яд крысиная смерть для человека
магазин ядов
крысиный яд для человека
самый сильный яд
яды, которые не определяются судмедэкспертизой в организме
крысиный яд купить

что будет если человек съест крысиный яд
легкодоступные яды
яды имитирующие сердечный приступ
легкодоступные яды
растительные яды
самый сильный яд
крысиный яд для человека
как определить яд в организме
яд кураре купить
мышьяк смертельная доза
Как отравить мужа | жену | человека | инструкция
Купить яд для отравления цианид Магазин ядов рицин кураре дигитоксин человека.
Магазин ядов | Купить яд для отравления | Купить рицин | цианид | кураре | дигитоксин
Купить сильнодействующий яд магазин ядов Россия Украина Белорусь Казахстан.
Как можно убить отравить человека без следов? купить яд
Как отравить человека без следов.
Яды которые можно приобрести в аптеке.
приобрести яды не выявляемые экспертизой
Где купить сильный яд для отравления человека цианид цена.
Но первой прибыла полиция. К нам подошли два офицера. Наверное, они больше привыкли регулировать движение в час пик у ипподрома, нежели видеть человека, которого пырнули ножом в живот; и один из них немедленно достал рацию и начал вызывать подкрепление. Второй опустился на колени рядом со мной и занялся отцом — опустил большую ладонь правой руки на рану, крепко надавил.

Отец застонал.

— Извини, друг, — сказал ему полицейский. — Лучше всего в таких случаях зажать рану.

Но вот наконец подъехала «Скорая», водитель извинился за опоздание:

— Пришлось ехать против движения, все возвращались со скачек, — сказал он. — Повсюду пробки, и в эти часы движение одностороннее, только от ипподрома.

На лицо отцу надели кислородную маску, воткнули в сгиб руки иглу внутривенного вливания. Затем осторожно переложили на носилки и погрузили в машину, причем один из медиков продолжал зажимать рану рукой.

Я хотел влезть в машину, чтобы быть рядом с ним, но меня остановил один из полицейских.

— Вы останетесь с нами, сэр, — сказал он.

— Но это мой отец… — возразил я.

— Мы в самом скором времени доставим вас в больницу, — сказал он. — Похоже, вам придется наложить пару швов.

Медики захлопнули дверцы и увезли отца. В этот момент прибыло подкрепление — два полицейских автомобиля с синими мигалками.

Большую часть вечера мне пришлось провести в больнице, но совсем не той, куда я планировал поехать.

Я знал, что мой отец был жив, когда его помещали в машину «Скорой» у ипподрома, я слышал, как он кашлял. И если верить одной из медсестер, был все еще жив, когда его доставили в больницу. Но до операционной довезти его не успели. Его доконал шок и огромная потеря крови, он скончался в приемном покое. Страшно сожалеем, говорили врачи, но мы ничего не смогли сделать.

Я сидел на стуле с металлическими ножками и серым пластиковым сиденьем, в небольшом закутке, отгороженном шторкой, сидел рядом с телом моего погибшего отца, родителя, которого не знал и не видел, за исключением последних трех часов. Сидел и дивился тому, как жесток этот мир.

Я онемел от горя. Я страшно тосковал по отцу, когда мне было лет восемь, только к этому времени начав осознавать, что я потерял. Я до сих пор отчетливо помню это. Я видел своих школьных друзей с молодыми мамами и папами и впервые за все время почувствовал, как стар в сравнении с ними дед. Помню слезы, которые проливал, оплакивая своих родителей, тоскуя и желая, чтоб они были живы и рядом со мной.

Но больше всего хотелось, чтобы рядом был отец, чтобы он, подобно всем другим отцам, подбадривал меня криками во время футбольного матча, высоко поднимал меня и сажал на плечи, когда наша школьная команда выигрывала, утешал и вытирал слезы, когда мы проигрывали.

Я развлекал своих одноклассников выдуманными историями о том, как мой отец погиб смертью храбрых, спасая меня, когда я тонул, или же спасал от врагов, даже монстров.

Я смотрел на неподвижно лежавшую передо мной фигуру, прикрытую чистой белой простыней. Потом встал и снял край простыни, чтоб видеть лицо отца. Было похоже, что он просто спит, лицо такое умиротворенное, глаза закрыты — казалось, тронешь его, и он проснется. Я опустил ему руку на плечо. Тело уже похолодело. Первый и последний раз в жизни я гладил его загорелый лоб и размышлял о том, что все могло бы сложиться иначе.

Наверное, я должен был злиться на него. За то, что он бросил меня, уехал и не появлялся все эти годы. За то, что так долго не возвращался. За то, что у меня вот уже лет как тридцать были сестры, а я даже не подозревал об их существовании, ни разу не видел. За то, что когда он вернулся, это осложнило мою и без того непростую жизнь.

Но я всегда считал, что зло — это того рода эмоция, которую следует выплеснуть наружу, облечь в страстные слова, адресованные тому, кто способен реагировать, ответить или обидеться. Гнев, направленный на покойного отца, был бессмысленной и напрасной тратой энергии.

И я решил приберечь этот гнев на потом, направить его против того молодого парня, который так резко и безжалостно отнял у меня единственный шанс хоть как-то компенсировать мои страдания в прошлом. Я оплакивал не столько смерть отца, сколько утрату самой этой возможности. А ведь она была так близко.